Борман сидел в баре с кислой миной....

Преодолевая учебную полосу препятствий, солдат упал. К нему подошел старшина:
— В чем дело, рядовой?
— Что-то с ногой. Кажется, я сломал ее.
— Тогда нечего лежать здесь попусту.
Начинай отжиматься!

– Искали радистку, а нашли вот это, – сказал Мюллер и показал на старый скелет. – Как вы думаете, Штирлиц, сколько ему лет?
– Примерно, за сто, – ответил Штирлиц.
– Сейчас узнаю,- и, схватив останки, Мюллер ушёл…
Вернулся он часов через шесть со скелетом весь мокрый от пота, уставший, но радостный:
– Ему 105 лет 4 месяца и 2 дня!
– Откуда такая высочайшая точность? – искренне удивился Штирлиц. – Может, новые разработки в области химии? Современные открытия палеонтологов? Изобретения в анатомии?
– Нет! Нет! И ещё раз нет! Он сам сказал.

Проснувшись утром в субботу, Штирлиц подумал: — Как хорошо вчера с Мюллером и Айсманом в отделе посидели. Вроде и выпили немало, а голова совершенно не болит, да ещё суббота и воскресенье впереди! Голос Копеляна за кадром: — Он и не подозревал, что уже вторник...

Штирлиц шел по ночному Берлину плотно закутавшиcь в плащ. Моросил мелкий промозглый дождь который так и норовил затечь Штирлицу в левую ноздрю.
Почему в левую? - c досадой думал Штирлиц. В воздухе застыло что-то непонятное, тоскливое и тревожное, похожее на туман. Штирлиц вышел из запоя.
Неожиданно из-за угла бывшего Театра Лилипутов появилиcь три темные фигуры в форме офицеров гестапо. Фигуры окружили Штирлица со всех cторон девятимиллиметровых шмайсеров МР40 с откидным прикладом.
cлепя глаза отблесками уличных фонарей на мокрых cтволах
Повеяло перегаром дешевого гестаповского портвейна, который тут же напомнил Штирлицу его родной перегар и, cоответственно, родину-мать.
- ... мать! - пронеслось в голове у Штирлица.
- ... мать! - отозвалоcь эхо в другой половине головы.
- Sich eine Zigarette anzunden? [Закурить не найдется? ] - спросил старший гестаповец, хриплым от хазергита голосом.
- Seichas vyi u menya zakurite, suki! [Конечно найдется! ] - с надрывом ответил Штирлиц, и быстро, но cо смаком, дал закурить двум немцам.
Третьего в ту ночь ему догнать так и не удалось.

Только я заметила, что в фильме «Семнадцать мгновений весны» у всех фашистов в досье написано «связей, порочащих его, не имеет», а у Штирлица - «в связях, порочащих его, замечен не был»?

В нынешние времена модно делать тату из иероглифов. Одна богатая женщина пришла в салон и заказала себе тату на плечо, с самым красивым иероглифом.
Через месяц, поехала с мужем в Китай.
Китайский гид-переводчик долго смущался, но всё-же решил поинтересоваться у её мужа:
- А зацем Васей зене на плеце "экскаватол"?

Сейчас модно тату иероглифов. Сделала одна, а после в Китай поехала. Гид-переводчик (китаец) спрашивает — а зачем ей на плече «лопата»?

- Штирлиц, а вас я попрошу остаться, - сказал Мюллер, доставая из сейфа бутылку армянского коньяка и плитку советского шоколада.
- Ну наконец-то проявился связной, - подумал Штирлиц, увидев пароль.

Завладел значит Гитлер мелафоном (у Алисы из будущего такой был — устройство для чтения мыслей), и решил проверить его в действии. Идет по коредору на встречу Мюллер: М:- Хай Гитлер
Г: — Хай Гитлер
Г: — Муллер ударте меня по %балу (а сам мелафон включил и мысли читает)
М(про себя)??:Да как так фюрер сума штоли сошел как я могу его ударить.
M:- Нет я не могу.
Гитлер идет дальше навстречу Борман:
Б:- Хай гитлер.
Г:- Хай гитлер.
Г:- Борман ударте меня по %балу.
Б(про себя):???Ударить фюрера, -нет!
Б:- Нет немогу.
Гитлер идет дальше навстречу Штирлиц. Здороваются.
Г(с тем же вопосом) Штирлиц ударте меня по %балу(а сам мелафон включил)
Штирлиц без единой мысли у%бал Гитлеру в левый глаз.
Г:(в не в понятках) Штирлиц ударте меня еще раз.
Штирлиц оять без единой мысли у%бал в левый глаз.
Г (опять не понял): Штирлиц ударте меня еще раз.
И тут у Штирлица проскакивает мысль.
— С ноги ему что ли у%бать!

Сара говорит мужу:
— Вот вспомни фильм «Семнадцать мгновений весны», Штирлиц свою жену не видел 16 лет! Он ей 16 лет верность хранил!
— Ой, Сарочка, да это она так думала…
— Он не мог ее обманывать!
— Ага. Весь Третий Рейх - мог, а ее не мог!