Совет на женском форуме, явно от блондинки: ... "Насыпьте ему в трусы немного горчичного порошка. Если пожалуется на зуд и жжение, значит честный, если нет, то изменяет"... Первый комментарий: "Гори в аду, с@ка! Мой ни в чем не признавался! Молча, сначала, сломал мне нос, а потом пошел к венерологу"...
Лысый заходит в парикмахерскую и говорит, тыча в роскошную шевелюру парикмахера: — Вот штука баксов и чтобы у меня прическа была, как утебя! Понял? Парикмахер с сомнением смотрит на себя в зеркало, потомна сверкающую лысину клиента, потом на штуку, снова на себя... Наконец вздыхает: — А-а-а, была не была! — и начинает брить себя налысо.
Упитанная блондинка путешествует по Индии. Экскурсовод показывает на толпу истощенных нищих: — Вот посмотрите, некоторые из этих людей не ели ничего почти неделю. Блондинка с уважением: — Мне бы такую волю!
Интересный факт обнаружили исследователи творчества японского писателя Харуки Мураками. Оказалось, что если взять написанное Мураками и изменить всего одну букву - получится "написанное муДаками".
Гопник Серега однажды исполнил свою мечту - въехал в столицу Германии на своей старой бэхе с надписью "На Берлин". Однако сразу был взят в плен полицаями, когда по привычке вытряхнул пепельницу из окна машины.
Отмечают мyж с женой сеpебpянyю свадьбy. Возвpащаются домой из pестоpана. Ложатся в кpовать. Мyж говоpит: - Доpогая, я пpиготовил тебе сюpпpиз. И тyт он ее долго и мастеpски тpахает, несколько pаз доводя до оpгазма, чего pаньше никогда не делал. После чего жена говоpит мyжy: - Доpогой, я тоже пpиготовила тебе сюpпpиз. Я знаю, что все эти годы ты был мне веpен, пpи этом мечтая тpахнyться со шлюхой. Так вот, доpогой. Твоя мечта осyществилась.
После сытного застолья хозяйка гостям игриво: - Что бы я сейчас хотела, из трех букв, последняя «й»? Кто подумал, что «чай» - пусть остается! Остальных прошу покинуть дом! ... - Куда?! Ну куда же вы все...?!!!
Немецкому философу Иммануилу Канту задали вопрос: — Какие, по вашему мнению, женщины склонны к большей верности—брюнетки или блондинки? Не задумываясь, Кант ответил: — Седые!