Петька спрашивает у Василия Ивановича: - Что таке Содом и Гомарра? - Это были города такие в древности,- отвечает Василий Иванович.- В Садоме одни садисты жили... - Кажется,- догадался Петька,- я понимаю, кто жил в Гоморре!
Девушка выгуливает какую-то микро-шавку, чихуахуа или что-то подобное: мелкое, дрожащее в розовой кофточке. А перед ними слесарь Иваныч со своим котом из подвала выбрался. Кот(огромен и шикарен ) встал перед собачонкой в боевую позу. зашипел и попытался ударить ее лапой. Ну, девушка - в крик. А иваныч спокойно так изрекает: - Фу, Мурзик... Фу... Что там есть, там же сплошные ГМО!
Для простого человека разница между социализмом и капитализмом состоит в следующем: При социализме он говорит: "Ой, мне не хватило колбасы!". При капитализме он говорит: "Ой, мне не хватило денег на колбасу!". Слово "денег" добавилось, а вот колбасы не добавилось.
Заходит молодая психиатр к главврачу: - Иван Иваныч, у меня там призывник кажется под дебила косит... гляньте, а? - Ну идем, посмотрим. ... - Слушай, а тебя куда отправляют-то, что служить не хочешь? В Сибирь наверное? - Не, в Сочи. - Машенька, знаете? Молодой человек определенно не притворяется.
На уроке литературы в школе: – Вовочка, какого литературного героя Шекспира ты знаешь? – Отелло, Марья Ивановна. Он так любил свою жену Дездемону, что однажды задушил её в своих объятиях.
Прибежали в избу дети, второпях зовут отца: — Тятя, тятя, нашу мамку кто—то тянет у крыльца! — Врите—врите, бесенята, кто же станет старых есть? — А вообще—то кто их знает, надо выйти посмотреть.
Первоклассник Вовочка возвращается 1 сентября из школы. Отец спрашивает его: - Сынок, чему же ты научился? - Я научился писать! - В первый же день? Что за ребёнок! И что же ты написал? - Откуда я знаю? Я ещё не научился читать!
Приходит в детский садик новая воспитательница. Детишки мелкие, года по 3, сидят, притихли, смотрят на новую тетю внимательно. — Здравствуйте, дети. Меня зовут Жанна Геннадьевна. Тишина. Детишки переваривают сложное имя—отчество, только слышно как ресницы шуршат... И тут тихонько, чей—то робкий голосок: — Жадина Говядина?