Гоголь поверил, что рукописи не гор...

Автор книг часто выражает благодарность жене, выполнявшей для него обязанности секретаря при подготовки рукописи. Но почему-то нигде не выражается благодарность секретарше, выполнявшей обязанности жены.

— Прикинь, постирал флешку вместе с джинсами в машинке, а на ней - почти все мои рассказы! Думал - все, придется заново писать. А флеха высохла и заработала, все читается. Как говорится — рукописи не горят!
— Это хорошие рукописи не горят, а твои - не тонут

Тюремщиков спрашивают: — Правда, что из—за голодовки Тимошенко ее будут принудительно кормить? — Зачем — принудительно? По технологии Гоголя, отработанной еще на хуторе близ Диканьки, вареники будут сами запрыгивать ей в рот.

В издательстве захолустного провинциального городка молоденькая и весьма симпатичная девушка сидит в офисе редактора, и он внимательно читает принесенную ей рукопись.
Р: - Мда, весьма, весьма недурственно, мадам Синицына... А вы раньше что-нибудь писали или это первое произведение?
Д: - В прошлом году я написала автобиографическую новеллу по мотивам своих интимных похождений и послала рукопись в большое издательство в Москве.
Р: - Интересно, интересно... И что же, они ее опубликовали?
Д: - Нет, но главный редактор прилетел из Москвы, чтобы лично со мной познакомиться!

– Как ты отметил юбилей Гоголя?
– Написал на заборе название его знаменитой повести.
– Какое?
– Вий.
– Да-да, я видел. Но ты сделал в нем две ошибки.

Некоторые рукописи не горят, а некоторые не тонут.

- Написал свою первую книгу, перечитал и понял - теперь я как Гоголь!
- А что общего?
- Он тоже написал одну неудачную книгу.
- Напиши вторую, будешь как два Гоголя. Только не забудь обе сжечь.

В детстве Николай Васильевич Гоголь писал на заборах "ВИЙ".

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришел в гости к В яземскому. — Выглянул случайно в окно и видит — Толстой Герцена костылем лупит, а кругом детишки стоят и смеются. Он пожалел Герцена и заплакал. — Тогда Вяземский понял, что перед ним не Пушкин.

Литератор: — Какой ужас! Прихожу вчера домой и вижу: мой трехлетний сын рвет на части мою рукопись. — Господи! Неужели он уже умеет читать!