Идет похоронная процессия. Гроб, о...

То, что сейчас происходит в Каире навевает мысль о том, что лет через сорок евреи вернутся в Египет.

– Какую бы музыку ты хотел на своих похоронах?
– Мелодию из Тетриса в то время, когда опускают мой гроб.

А вы знаете, что безграмотных теперь в гроб не кладут, а ложат?

- Я настолько благополучен, что даже не беру скидочную карту в "Магните".
- Тише ты, а то Голикова и это тоже предложит считать признаком богатства...

Раввин: — Евреи, запомните. Есть три самых страшных греха. Первый грех — это злорадство. Если у соседа сдохла корова — не надо радоваться, надо посочувствовать человеку. Второй грех — это уныние. Если у тебя только одна корова, она старая и больная и дает мало молока — не унывай, а радуйся, ведь у кого—то даже такой коровы нет. Голос из толпы: — Ребе, но ведь радоваться, что у кого—то нет коровы — это же злорадство, страшный грех, вы же сами только что сказали. Раввин: — А третий грех — это занудство.

Склонный к философским рассуждениям Рабинович не может уснуть.
Его донимает блоха.
- Чёртова блоха! - наконец говорит он. - Я тебя не понимаю. Если ты здорова, то что ты делаешь в постели? Если же ты больна, то чего по мне прыгаешь?

- Тук-тук-тук, кто в теремочке живёт?
- Молодой человек, отойдите от гроба.

В шабес нельзя носить с собой никаких предметов. Суббота. Набожный еврей переходит улицу. Вдруг на асфальте что—то блеснуло... Золотые часы! Поднимать? Не поднимать? В субботу же ничего нельзя с собой носить. Так что же, пройти мимо? Но разве можно такое выдержать?! И тут вдруг на еврея находит озарение. Наклонившись над часами, он убеждается, что они ещё тикают, и строго говорит: — Уж если вы идёте, то пойдём вместе!

Это произошло в двадцатые годы.
Следователь Шейнин вызвал одного еврея.
Говорит ему:
— Сдайте добровольно имеющиеся у вас бриллианты. Иначе вами займется прокуратура.
Еврей подумал и спрашивает:
— Товарищ Шейнин, вы еврей?
— Да, я еврей.
— Разрешите, я вам что-то скажу как еврей еврею?
— Говорите.
— Товарищ Шейнин, у меня есть дочь.
Честно говоря, она не Мери Пикфорд.
И вот она нашла себе жениха. Дайте ей погулять на свадьбе в этих бриллиантах. Я отдаю их ей в качестве приданого. Пусть она выйдет замуж.
А потом делайте с этими бриллиантами что хотите.
Шейнин внимательно посмотрел на еврея и говорит:
— Можно, и я вам что-то скажу как еврей еврею?
— Конечно.
— Так вот. Жених — от нас.