Лариса Долина значительно улучшила ...

Завещание:
"Циле Марковне, которая пятьдесят лет назад наотрез, в оскорбительной форме отказалась выйти за меня замуж, оставляю двести тысяч долларов - в благодарность!".

Ехали в поезде. Маленький сын с завистью рассматривал солдата в форме, затем заявил:
- Вот я вырасту, куплю себе солдатскую шапку, солдатский ремень, солдатскую шинель!
- Да тебе и так все выдадут! - ответил ему солдат.

Собрались как-то трое коллег. Ну, посидели, приняли, как водится. Потом добавили, потом ещё. Потянуло на откровения.
- Один говорит: - Вы знаете, господа, а я вообще-то частенько имею жену нашего босса, только тсс...
- Другой грустно признался: - А я вообще-то голубой, хоть об этом никто и не догадывается. Только никому-никому...
- Третий мнётся: - Ну, я даже не знаю, как вам об этом сказать...
- Первые двое: - Давай-давай, здесь все свои, чего там!
- Видите ли, - говорит третий, - дело в том, что я абсолютно не могу хранить секреты.

Доллар вёл за собой цены. Он поднялся на гору - цены поднялись вслед за ним. Затем доллар спустился в долину, но удивился, заметив, что цены остались на горе.
- Эй, цены, следуйте за мной!
- Эй, доллар, шёл бы ты дальше пока один, нам и здесь хорошо. Если найдёшь гору повыше - позвони - мы тебя быстро догоним.

На московском перекрестке останавливается шикарная бентли, рядом подъезжает точно такой же аппарат, хозяин которого кивком головы приветствует коллегу по счастью.
Первый не выдерживает и, показав знаком опустить стекло, задает вопрос:
- Тоже шоумен?
- Шаурмен, дорогой.

Психиатру Цветочкину коллеги поставили диагноз "шизофрения" и поместили в больничное отделение.
Темной тихой ночью Цветочкин выбрался из палаты и показал незадачливым коллегам разницу между шизофренией и маниакальным психозом...

Штирлиц шел по ночному Берлину плотно закутавшиcь в плащ. Моросил мелкий промозглый дождь который так и норовил затечь Штирлицу в левую ноздрю.
Почему в левую? - c досадой думал Штирлиц. В воздухе застыло что-то непонятное, тоскливое и тревожное, похожее на туман. Штирлиц вышел из запоя.
Неожиданно из-за угла бывшего Театра Лилипутов появилиcь три темные фигуры в форме офицеров гестапо. Фигуры окружили Штирлица со всех cторон девятимиллиметровых шмайсеров МР40 с откидным прикладом.
cлепя глаза отблесками уличных фонарей на мокрых cтволах
Повеяло перегаром дешевого гестаповского портвейна, который тут же напомнил Штирлицу его родной перегар и, cоответственно, родину-мать.
- ... мать! - пронеслось в голове у Штирлица.
- ... мать! - отозвалоcь эхо в другой половине головы.
- Sich eine Zigarette anzunden? [Закурить не найдется? ] - спросил старший гестаповец, хриплым от хазергита голосом.
- Seichas vyi u menya zakurite, suki! [Конечно найдется! ] - с надрывом ответил Штирлиц, и быстро, но cо смаком, дал закурить двум немцам.
Третьего в ту ночь ему догнать так и не удалось.

На приеме у ceкcопатолога:
— Жена занимается с вами ceкcом?
— Да.
— Как часто?
— Непрерывно.
— В какой форме?
— В мозг.

- Что вас беспокоит, коллега?
- Только то, что у меня сейчас нет денег.
- Не понимаю, как вас может беспокоить то, чего нет?

- Среди моих коллег - ни одного нормального человека.
- А как же Иванов?
- Жалкий трудоголик...
- Гм. А Петров?
- Жуткий бездельник!
- ...Ну, а о Сидоров?
- А это вообще - ни рыба ни мясо.