Ночь. В вагонах тускло горят дежурн...

В зрительном зале кинотеатра погас свет и вдруг громкий женский голос с последнего ряда: — Ой, Миша, я и не знала, что вы — еврей!

Благодаря усилиям наших физиков был создан закон сохранения энергии, первый постулат которого гласит:
- Уходя, гасите свет!

Вокруг смертного одра мэра собрались именитые граждане города и тихо беседуют между собой:
– Какой это был великолепный человек!
– А какой мудрый!
– Редкой доброты был руководитель.
– Не мэр, а ангел во плоти.
На мгновение умирающий открыл глаза и пробормотал:
– А скромность? Прошу не забывать о моей скромности.

По ночам Буратино разговаривал со спичками про инквизицию. Он прекрасно знал, за что сжигали еретиков и ведьм, но он никак не мог понять одного, а за что же сжигали дрова?

Новогодняя ночь. Подвыпивший казак возвращается из гостей, с соседнего хутора. Тропка ведёт через лес... и видит казак в лесу: под кустом, в сугробе, сидят две дивчины, горилку пьют прямо из горла... — Тю! — удивляется он, — скудова вы тута взялись, девчата, в глухомани? Чьи вы будете? — Та ничьи мы, дядько. Хочешь — сбегай за бутылкой — и твои будем! — Не! — шарахнулся казак. — Я ж вас не знаю совсем. Хто такие? — Та ладно тебе, не знаешь... Снегурки мы! Сидим тута, пургу метём!

Поезд. В купе, где едет монашка, заходит дама в шикарном норковом манто.
Монашка: - Господи! Сколько же стоит такая прелесть?
Дама: - Одна ночь любви... Снимает манто, под ним - ожерелье.
Монашка: - Господи! А сколько стоит такая прелесть?
Дама: - Две ночи любви... Дама снимает перчатки... На пальце - перстень с изумрудом.
Монашка (крестится): - Господи! А сколько же это стоит?
Дама: - Три ночи любви....
Ночь. Келья. Стук в дверь.
Монашка: - Кто там?
- Это я, отец Андре...
- Шли бы вы, отец, со своими карамельками!

По ночам Буратино разговаривал со спичками про инквизицию. — Он прекрасно знал, за что сжигали еретиков и ведьм, но он никак не мог понять одного, а за что же сжигали дрова?

— Дорогой, скажи, я толстая или некрасивая?
— Ты самая лучшая Солнышка на свете!
— А если бы мы были мусульмане и тебе можно было бы иметь четырех жен, какой-бы по счету ты взял меня?
— Первой, главной, любимой и единственной. Там не в обязаловку четыре. Четыре – это потолок.
— Хорошо. Скажи, а когда я постарею, ты будешь меня любить?
— ... (судорожные размышления)... В моем сердце ты всегда будешь молодой.
— Вот у нас столько котеек уже. Топа – беленький, Мили – серенькая. Может, кого-нибудь рыженького заведем?
— Ага. Черепашку.
— Э-э-э...
— Я покрашу его в оранжевый и назову Микеланджело.
— Отложим пока этот вопрос. Скажи, а когда мы ремонт доделаем?
— Ты самая лучшая Солнышка на свете.
— Нельзя. Ты уже так отвечал.
— Все мои устремления направлены на скорейшее завершение ремонта, чтобы ты жила в красивом и вся сама красивая такая была.
— Ну, ты же понимаешь, что я все равно хочу скандала и обижаться, а ты чтобы прощения просил?
— Да, дорогая.
— Не дадорогайкай мне тут! Ты косячить будешь или нет? Когда у нас годовщина свадьбы?
— Седьмого ноль седьмого.
— А сколько лет мы женаты?
— Шесть, но государство думает, что четыре.
— А когда у меня день рождения? ... Хотя нет, это ты знаешь.
— Да, дорогая.
— А твой Джеки Чан – дурак узкоглазый.
— Так он же мне не за ум нравится. Сценарист и режиссер он действительно так себе.
— А чем вышивка от вязания отличается?
— Вязание — это когда спицей через нос до мозга достать можно.
— Ладно. Принимается. Ты самый лучший муж на све... Максим! Я же просила апельсиновые кожурки на салфетки не бросать! Там пятна потом не отстирываются!
— Блин! А ведь почти проскочил.

Брачная ночь. Молодая совершенно ненасытна. Один раз, другой, третий, шестой… Под утро жена начинает дремать, а муж, шатаясь, идет пописать. Пять минут его нет, пятнадцать… Жена просыпается и идет его искать в туалет. Видит, как тот шарит в трусах и шепчет:
– Ну давай… вылезай, вылезай… Я тебе клянусь – она спит.