Престарелые мачо женятся на молодых...

Летит экипаж. Тут командир задаёт загадку молодому второму пилоту:
- Я пока пойду посру, а ты подумай, уменьшится ли за это время общий вес самолёта?
Ну молодой сидит, размышляет: "Так как туалетная система закрыта, то говно никуда не денется, а значит, вес останется прежним". Так и доложил командиру. А тот и отвечает:
- Дурак ты, молодой! Конечно уменьшится, ведь пока я ходил, самолёт сжёг топливо... А ты всё о говне думаешь.

Брачная ночь. Молодая совершенно ненасытна. Один раз, другой, третий, шестой… Под утро жена начинает дремать, а муж, шатаясь, идет пописать. Пять минут его нет, пятнадцать… Жена просыпается и идет его искать в туалет. Видит, как тот шарит в трусах и шепчет:
– Ну давай… вылезай, вылезай… Я тебе клянусь – она спит.

Все люди в молодости похожи на виноград.
Но с возрастом беспокойные превращаются в вино, скучные - в уксус, сухие - в изюм, а крепкие - в чачу. И только самым игривым суждено стать шампанским!

Природа человека двойственна.
Как мужчине мне нравятся молодые симпатичные блондинки.
Но когда они за рулем, я их, как водитель, НЕНАВИЖУ!

Если в командировке не изменяешь жене, это любовь или уже старость?

Залетает молодая ежиха в гинекологическое отделение:
- Сделайте мне срочно аборт!
- Зачем?
- Вы что, не понимаете?! Мне же ежей рожать!!!

— Да знаю я вас. Вам всего лишь сделали комплимент, а вы уже нафантазировали белое платье, кучу детей, совместную старость и стакан воды. — Да? А я вот что тебе скажу. Вчера он в разговоре упомянул женское имя, свою старую знакомую. А я уже мысленно их застукала, убила, трупы спрятала, потом все—таки пришла в милицию с повинной, отсидела 10 лет и вышла. Что ты знаешь о женских фантазиях!

Детство – разбитые коленки.
Молодость – разбитая любовь.
Старость – разбитые мечты.

Два молодых актера в ТЮЗовской столовке:
- Ты чего это уже третью тарелку горохового супа трескаешь?
- Да мне сегодня скунса играть!

Молодые выбирают имя своему первенцу. Добрыня, Ярополк, Святогор, Мстислав, Ратибор…
Дед слушал-слушал и говорит:
– А что, Русь в опасности?