Пришли старик со старухой на аэродр...

Лётчики летают, шофёры ездят и только моряки с художниками выпендриваются: первые "ходят", другие "пишут".

Художники не рисуют, а пишут.
Моряки не плавают, а ходят.
Артисты не играют, а служат.
Короче, одни только лётчики не выпендриваются, а летают.

– Вот в Японии раньше стариков относили на гору, и там оставляли умирать…
– Господин Кудрин, а другие предложения по пенсионному фонду будут?

Еврей пишет с фронта: — Дорогие родители, у меня все хорошо, служу у Буденного в коннице. Прошу вас прислать денег на лошадь. Здесь все ездят на своих. Ответ: — Письмо твое, сынок, не получили. Поэтому денег не высылаем. Смотри, не попади служить в морфлот, чтобы нам не покупать тебе подводную лодку.

Интересные факты и комментарии:
1. Если бы ходить было так полезно для здоровья, почтальон... был бы бессмертным!
2. Кит целый день плавает, кушает только рыбу и планктон, пьёт только воду... и такой толстый!
3. Заяц бегает, прыгает, и он вегетарианец... и живёт только от восьми до десяти лет!
4. Черепаха не бегает, не прыгает, всегда приходит последней, никуда не торопится... и живёт 450 лет!

Девятилетний Вовочка ругнулся матом возле мамы, которая чистила рыбу.
Пожалуй, это был единственный случай в истории, когда человек получил леща карасём.

Еврейская мама готовит к жизни сына:
- Сынок! Первая жена у тебя должна быть хохлушка.
- Но почему? Я же еврей.
- Хохлушки - красивые. Хохлушки вкусно готоявят. Она из тебя сделает дородного мужчину. Потом ты разведешься и женишься на еврейке.
- Почему?
- Во-первых, ты еврей. Во-вторых, еврейка-жена - это связи и блат. И вот когда ты обзаведешься связями, положением в обществе, детьми, ты разведешься и женишься на цыганке.
- ?????
- Сынок, цыгане так красиво хоронят.

Папа Карло и Буратино:
— Сынок, ты же хотел зверюшку на Новый год, ты что, не рад подарку?
— Но я же хотел котёнка или щенка...
— Ну, не все дети получают именно то, что хотели!
— Да, но этот бобёр как-то странно на меня смотрит.

Пожилого фермера привезли в госпиталь с подозрением на инсульт и умственное расстройство. Желая проверить его состояние, дежурный врач стал спрашивать:
- Если на пастбище было сто овец и семь из них удрали, сколько осталось?
- Ни одной, - ответил фермер.
- Нет, надо ответить девяносто три, - поправил его врач.
- Как бы не так! - ухмыльнулся старик. - Вы плохо знаете овец: если хоть одна из них решила драпануть, за ней сразу же побежит все стадо.

Давно это было.
Возвращаюсь в электричке в училище из уволнения. Вдруг вижу — дружок мой по кличке "Лётчик" сидит, скучает у окна. Присаживаюсь рядом, "Здорово, — говорю, — Лётчик" и замечаю, что он пьян просто в жопу. И вот он мне заплетающимся таким голосом говорит:
— Слушай, а хто ета, ик... сегодня того, ик... дежурный по курсу?
— Капитан Гордиенко, — отвечаю, — И как же ты в таком виде будешь ему докладывать?
— А я ета, ик... чё, такой пьяный? Чё, ик... заметно?
— Лётчик, да ты же просто лыка не вяжешь.
Тут он мне говорит, что он на этом деле попасться никак не может, потому что его лишат увольнения, а в следующий выходной у него какое-то важное мероприятие, и всё такое... И просит меня порепетировать с ним рапорт капитану. И вот начинаем мы репетировать.
— Трищ ктан, — начинает выводить мой бухой друг, — Крсант Ткачнка с гродскова вольненья приыл, ик... Во время, ик... вольненья змечаний не имел, ик... Ну как, нормальна?
— Тьфу, чёрт, — говорю я,- Ты, во-первых, прекрати икать, а во-вторых, не глотай согласные, а то сразу видно, что пьян в дым.
Лётчик сконцентрировался, задержал дыхание и выдал:
— Таварищщщ ка-апита-ан, ка-арсант Ткаченко из гара-адскова-а ува-альнения прибыл. Ва-а время ува-альнения за-амечаний не имел. Пойдёт?
— Нет, — говорю, — видно, что ты гласные нарочито тянешь. Говори спокойно, расслабься...
Короче, до самого Голицыно Лётчик на весь вагон орал слова волшебного заклинания, которое должно было ему помочь избежать сурового воинского наказания за пьянство.
При подходе к дивизиону, Лётчик, набросав в пасть припасённых мятных таблеток, вызвался идти на доклад первым. И ведь пошёл. Я, с замиранием сердца, жду снаружи. Ровно через пол-минуты сияющий Лётчик вываливается из канцелярии и, гнусно хмыкнув, идёт переодеваться. Я ничего не понимаю — ведь то, что он пьян, мог не заметить только слепой и глухой. Захожу на свой доклад, открываю рот и вижу... за столом сидит дежурный капитан Гордиенко... пьяный не в жопу, а просто в две жопы.