Штирлиц шел наискосо...

Царица объявила конкурс, кто за ночь с ней сможет кинуть 20 палок, тому она отдаст полцарства, а кто не сможет тому голову с плеч! Съехались мужики со всего света и давай напрягаться, но ни у кого больше 18 не получается: много послетало голов. Но тут объявился неграмотный Ваня-печник из Сибири и принялся за дело, а считать-то не умеет, поэтому как кончит - палочку на стене рисует...
Дошел счет до 18: королева понимает "сможет ведь, гад", а полцарства жалко. И начала она технично ногой, пока Ваня делом занят, стирать по палочке. Мужик рисует - она стирает, мужик рисует - она стирает,... Тут Ваня заметил это дело и закричал:
- Так не пойдет!
Вскочил стёр все палочки со стены:
- ЗАНОВО!!!

Штирлиц шел по ночному Берлину плотно закутавшиcь в плащ. Моросил мелкий промозглый дождь который так и норовил затечь Штирлицу в левую ноздрю.
Почему в левую? - c досадой думал Штирлиц. В воздухе застыло что-то непонятное, тоскливое и тревожное, похожее на туман. Штирлиц вышел из запоя.
Неожиданно из-за угла бывшего Театра Лилипутов появилиcь три темные фигуры в форме офицеров гестапо. Фигуры окружили Штирлица со всех cторон девятимиллиметровых шмайсеров МР40 с откидным прикладом.
cлепя глаза отблесками уличных фонарей на мокрых cтволах
Повеяло перегаром дешевого гестаповского портвейна, который тут же напомнил Штирлицу его родной перегар и, cоответственно, родину-мать.
- ... мать! - пронеслось в голове у Штирлица.
- ... мать! - отозвалоcь эхо в другой половине головы.
- Sich eine Zigarette anzunden? [Закурить не найдется? ] - спросил старший гестаповец, хриплым от хазергита голосом.
- Seichas vyi u menya zakurite, suki! [Конечно найдется! ] - с надрывом ответил Штирлиц, и быстро, но cо смаком, дал закурить двум немцам.
Третьего в ту ночь ему догнать так и не удалось.

Мало кто знает, но где-то за кремлёвской стеной, где стоят царь-пушка и царь-колокол, каждое утро, чтобы не падали цены на нефть, в церкви ставят царь-свечку.

Штирлиц топил буржуйку. На следующий день в газетах появилась заметка о зверском убийстве сотрудницы Гестапо.

Идет прапорщик по танковой части — видит что боец с молотком на палец стоит дует.
— В чем дело?
— Да вот гвоздь забивал, по пальцу попал.
— Кто-ж так бьет?! Смотри как надо!
Берет гвоздь и лбом его по самую шляпу в стену вгоняет.
Боец офигевает от такого и спрашивает:
— Т. пропорщик, а в бетонную стену можете?
— Да без вопросов!
Берет гвоздь и опять по шляпу в стену лбом загоняет.
Боец еще больше офигевает, но не отстает:
— Т. прапорщик, а в броню можете?
— Да без проблем!
Берет гвоздь и в танк лбом по гвоздю лупит. Гвоздь гнется но не лезет. Тут уже прапор офигевает, берет второй гвоздь, опять бьет, и опять гвоздь гнется. Тут прапор не выдерживает, лезет в танк, а там — другой прапор спит и головой к броне прислонился.

Какая тонкая ирония в том, что страны, выступающие за свободу во всем мире, сначала пытаются разгородить этот самый мир железной стеной с колючей проволокой?

Врач в психушке делает обход и видит пациента, который все время сидит приложив ухо к стене.
Думает, что за хрень, приложил ухо, послушал и говорит больному:
- Я ничего не слышу!
Больной:
- Да, я знаю, и так уже несколько лет!!!

Раз в год, в одну из апрельских ночей Штирлиц тайком пробирался на одну из захолустных улочек Берлина и ходил по ней взад-вперёд с небольшим бревном на плече. По другому субботники было проводить нельзя из-за соображений конспирации.

Даже у стен есть уши успокаивал крокодил гена Чебурашку1

Радистка Кэт спустилась в подвал и увидела два зеленых глаза, похотливо горящих в темноте.
– Ой, крыса, – с испугом сказала она.
– Сама ты крыса, – обиделся Штирлиц.