Так, сынок, быстрень...

Петрович с девятого этажа давно мечтает увидеть поближе того писающего мальчика. Что это мальчик, Петрович вычислил по высоте обссыкания углов лифта.

- Марья Андреевна, а правда, что в полиции работают карлики? - спросил Вовочка у учительницы.
- С чего ты взял Вова?
- Папа сказал, что ему все менты по хрен!

Штирлиц шел по ночному Берлину плотно закутавшиcь в плащ. Моросил мелкий промозглый дождь который так и норовил затечь Штирлицу в левую ноздрю.
Почему в левую? - c досадой думал Штирлиц. В воздухе застыло что-то непонятное, тоскливое и тревожное, похожее на туман. Штирлиц вышел из запоя.
Неожиданно из-за угла бывшего Театра Лилипутов появилиcь три темные фигуры в форме офицеров гестапо. Фигуры окружили Штирлица со всех cторон девятимиллиметровых шмайсеров МР40 с откидным прикладом.
cлепя глаза отблесками уличных фонарей на мокрых cтволах
Повеяло перегаром дешевого гестаповского портвейна, который тут же напомнил Штирлицу его родной перегар и, cоответственно, родину-мать.
- ... мать! - пронеслось в голове у Штирлица.
- ... мать! - отозвалоcь эхо в другой половине головы.
- Sich eine Zigarette anzunden? [Закурить не найдется? ] - спросил старший гестаповец, хриплым от хазергита голосом.
- Seichas vyi u menya zakurite, suki! [Конечно найдется! ] - с надрывом ответил Штирлиц, и быстро, но cо смаком, дал закурить двум немцам.
Третьего в ту ночь ему догнать так и не удалось.

— Папа, у нас в садике есть девочка, она мне нравится. Когда был тихий час, я хотел ее поцеловать, но она лежала далеко, поэтому я в нее плюнул. — Мой сын.

В хороший год папа Карло срезает с Буратино 3-4 килограмма опят!

Учитель спрашивает маленького Вовочку:
- Твой пиджак из чего сделан?
- Из сукна.
- Верно, а сукно из чего выделывается?
- Из шерсти!
- Молодец! А шерсть кто нам дает?
- Овцы.
- Умница! Значит, какое животное дало тебе пиджак?
- Папа.

Приехал новый русский со своей дочкой в Анталию, в пятизвездочный отель.
Приходят на ужин - а там шведский стол, all inclusive - глаза разбегаются. Ну, новый русский давай наворачивать - и дочка за ним следом. Одну тарелку, другую, третью - папа пошел за четвертой, а дочка уже от стола отвалилась - не может больше. Тогда папа ей говорит:
- Это у тебя еда в животе плохо улеглась. Ты пойди, прогуляйся, растрясись - и еще место освободится.
Ну, дочка пошла, прогулялась, растряслась - возвращается, и давай опять наворачивать. Одну тарелку, другую - папа за следующей пошел, а у дочки уже пузо, как барабан - не может больше. А папа ей и говорит:
- Это у тебя брюки слишком тесные. Ты их расстегни - в тебя еще столько же влезет!
Ну, дочка брюки расстегнула, отдышалась и за новой тарелкой пошла.
Навалила полную тарелку - ест, ест - уже папа есть не может, сидит, курит - а дочка все знай, лопает. Наелась так, что уже и дышать не может - а на тарелке еще что-то осталось. Тогда она говорит:
- Папа, если я эту тарелку доем, я лопну.
А папа так брезгливо на нее посмотрел:
- Тогда отсядь со своей тарелкой за другой стол, а то я сегодня свой лучший пиджак надел - он знаешь, сколько стоит!

У ребенка 4—х лет есть санки. На санках под сиденьем написана фамилия (чтобы в детском саду не перепутать с чужими). И ребенок вдруг просит: — Пап, надо эту надпись стереть, потому что у Максима такие же санки, и мы их путаем. Папа объясняет: — Здесь же написана фамилия как раз наоборот, чтоб найти свои санки. Ребенок поясняет: — У Максима тоже под сиденьем написана его фамилия. Пап, ну ты головой думаешь? Мы же читать еще не умеем!

Как-то прилетел Папа Римский в Париж с визитом. Прямо у трапа самолета к нему подоспели газетчики с вопросами. Первый же их вопрос был: - А скажите, как вы относитесь к парижским борделям?
- А что, в Париже есть бордели? - спросил Папа.
На следующий день все парижские газеты пестрели заголовками на первых страницах: "Первым вопросом Папы Римского на французской земле был: "Есть ли в Париже бордели?"