Одесса. 8 часов утра. Центральный вход в парк Шевченко. Пожилая супружеская чета совершает утренний променад. Навстречу двигается мужчина в пляжном костюме. — Изя, Ви по—прежнему так рано ходите на Ланжерон? — Что Ви, я по—прежнему так поздно возвращаюсь.
Рабинович жалуется: — Я заболел в дороге и два месяца пролежал в Одессе. Это обошлось мне в две тысячи гривен. — Обидно! Заболей ты у нас в Бердичеве, за такие деньги ты мог бы два года болеть.
Одесса. Аптека. За прилавком - провизорша (ну, вы же понимаете - дама в теле, 100 кг чистого золота). В аптеку заходит дама бальзаковского возраста и, страшно смущаясь, шепотом: - Простите, вы не могли бы (только, ради Бога, чтобы никто не услышал) продать мне две кружки Эсмарха? (густо краснеет) Провизорша (громко, на всю аптеку, густым басом): - Броня, тащи ей сюда цвей п%здомойкен!!
Одесса. Подлетает очередной трамвай, из полуоткрывшейся двери выпадает на полкорпуса пьяный в *опу мужик, обводит мутными глазами остановку и произносит: ".... вашу мать, уже час ночи!!" Чья-то рука рывком втаскивает его обратно, двери захлопываются, трамвай исчезает. После минутной паузы кто-то из толпы произносит: "Так вот они какие, часы с кукушкой..."
- Цецилия Абрамовна, скажите, вот вы идёте по улице, и вдруг начинается стрельба - и шо вы будете делать? - Не знаю. - Ну как же!? Вас что, не учили? Вы таки немедленно должны лечь! - Ну и времена настали... Шоб женщине лечь в Одессе, теперь обязательно нужно ещё и стрелять?!
Одесса. Теща зятю: - После смерти хочу быть кремирована, а прах развейте с балкона над морем. - Мама, да ви шо такое говорите?! С моря такой ветер, шо не пройдет и минуты, как вы уже снова будете дома.