Здравствуйте, я от ребе!- Ну, здр...

- Ребе, что делать?
- Отмени электрички.
- Но стало ещё хуже!
- Теперь верни электрички...

- Ребе, что будет, если я нарушу одну из десяти заповедей?
- Что будет? Останутся еще девять.

Приходит один раввин к другому и говорит: — Кошмар, ужас! Представляете, ребе, мой сын, моя надежда и опора, принял христианство! Я в трауре! Другой отвечает: — Представляете себе, ребе, и мой сын, которого я прочил себе в преемники, тоже принял христианство! Кошмар! Тут они вдвоем воззвали к господу Богу: — Боже, за что ты нас так наказываешь!? Сделай же что—нибудь, Господи! Раздается гром небесный, яркая вспышка, и громовой голос с небес отвечает: — Послушайте, евреи! Что же я могу поделать, если и мой сын тоже, того.

Приходит как-то к раввину грустный еврей и говорит:
- Ребе! Я такой бедный, такой бедный!! У меня даже молока нет...
Раввин:
- Все, сын мой, ничего больше не говори! Иди домой - все будет.
Через пару дней прибегает к раввину все тот же еврей и кричит:
- Ребе! У меня выросла женская грудь и в ней даже появилось молоко, но ведь я тебя не об этом просил!!!!!!
Раввин:
- Что поделашь, сын мой! Мы такой народ - нам проще сотворить чудо, чем дать денег!
Marishka.

Старый раввин Исаак недовольно поморщился, услышав настойчивый стук в дверь. Он поставил на стол стакан со свежезаваренным чаем, положил обратно на тарелку кусок тёплого вишнёвого штруделя, поднялся и, кряхтя, прошаркал в прихожую. — Кто это там? — шёпотом обратился он к двери. — Ребе Изя, таки откройте! — немедленно раздался голос кантора Самуила. — Тут такое случилось, шо вы себе даже во сне не изобразите, если не хочете, шобы ваша жена Хая с удивлением обнаружила в зеркале вашу вдову, дай вам бог до ста двадцати! — Слушайте, Сёма, — с сомнением ответил Исаак. — Если я открою, вы же таки войдёте? Больше того, вы же так просто не выйдете? Так скажите мне оттуда, шо вы хочете и не будем делать лишних движений. В такое время суток приличный еврей открывает дверь только если об неё постучал мессия. — Ребе, шоб там так слышали моих молитв, как вы сейчас услышите своими ушами то, шо сами сказали своим ротом. Он таки пришёл. Открывайте вашу дверь и посмотрите.

Приходит Рабинович к раввину и спрашивает:
— Ребе, у нас колхоз организуют, так вот как мне поступить — вступать в колхоз или не вступать?
Раввин задумался, только собрался ответить Рабиновичу, как вдруг заходит девушка и говорит:
— Ребе, я выхожу замуж, так вот как мне в первую брачную ночь поступить — надевать сорочку или не надевать?
Раввин отвечает:
— Как бы ты не поступила, тебя все равно отымеют...
Потом поворачивается к Рабиновичу и продолжает:
— Кстати, это касается и твоего вопроса.

В синагоге раввин восхваляет Господа за то, что все, созданное им, совершенно. Голос из зала: — Ребе, в таком случае, что вы скажете о моем горбе? Раввин не теряет присутствия духа: — А то и скажу: как горбун ты само совершенство!

– Ребе, у меня дохнут куры. Что делать? – Кидай им зерно в круг, предварительно его начертив. Еврей начертил круг, стал кидать в него зерно, но куры все равно дохли. Тогда он опять пришел к ребе: – Что делать? – Нарисуй квадрат и бросай зерно в квадрат. Еврей нарисовал квадрат, стал бросать в него зерно, но куры все равно дохли. – Что делать, ребе? – Нарисуй треугольник и бросай зерно в треугольник. Еврей нарисовал треугольник и стал бросать туда зерно. Куры сдохли все. – Ребе, все куры сдохли. – Жалко, у меня было еще столько идей.

Суббота. Изя приходит в синагогу:
- Ребе, я хочу исповедаться…
Раввин сходу:
- Вот иди ты, Изя, в жопу со своей исповедью! Уже вся Одесса знает, шо ты был во Франции и как ты там ел некошерных устриц и драл темнокожих шлюх. Ты сюда не исповедоваться пришел, а хвастаться! Если тебе нужны свободные уши, иди себе на Привоз и там рассказывай истории!
- Шо вы мене позорите, ребе, вообще-то я хотел поговорить за пожертвования…
- А…, – оживляется раввин, – и шо ж ты сразу не сказал! О какой сумме идет речь?
- Видите ли, в последний день во Франции я был на дегустации 30-летнего коньяка и так напился, что пожертвовал все свои деньги францисканскому монастырю. Так что, в ближайшие месяцы я ничем не смогу помочь нашей синагоге…

— Ребе, моя Софа просит, чтобы я купил ей норковое манто.
— Пусть она молит Бога.
— И у ней будет манто?
— Нет, но виноват будешь уже не ты.