Когда младшему брату был год, он уж...

— Мы ведь с женой 25 лет вместе! В последние годы, каюсь, вёл себя плохо. Работал месяц-два, надоедало. Бросал работу, бухал. Жене внимание не уделял. Но кто же знал, что в этом году у неё сыграет козырная карта — папа! И мигом всё изменилось! Устроился на работу, держусь за место. Не пью. Курить в ноябре бросил! Вес сбрасываю. Отжиматься начал, гирю от пыли отмыл. С женой в театр ходим. Да, да! По выходным к тёще. Это обязательно! Вот уже и мужикам в гаражах сказал, что в этом году 31 декабря никакой пьянки! Вот... Подарю на новый год тёще не набор полотенец для кухни, как обычно, а мультиварку! Просит уж лет 8...
— Погоди, погоди! А папа-то кто у твоей жены?
— Военком...

Когда на Руси еще не было календарей, время года определяли по оливье: если оливье с майонезом - зима, если оливье с квасом - лето.

- Здравствуйте, хочу записаться на фитнес.
- Обещание по случаю Нового года?
- Да.
- У нас есть однодневный курс с четырьмя селфи.

Едут по пустыне на верблюде монах с монашкой. Верблюд возьми и сдохни. Присели, думают что делать. Делать нечего, ни еды, ни воды. Монашка: — Ну, что же, брат, все равно помирать. Давай хоть тогда представим что мы в раю, разденемся, не будем знать стыда! Монах: — Ну, давай! Разделись. Монашка тычет пальцем монаху в пах: — Брат, хе—хе. А чего это у тебя там такое болтается? — О—о—о, сестра! Это корень жизни! Если я вставлю его в тебя — родится жизнь! — Так какого же хрена мы здесь сидим??? Вставляй верблюду, и поехали!

Учитель математики пришёл в школу в плохом настроении, спрашивает со злостью в голосе:
- Сидоров, назови двузначное число.
- Девяносто семь.
- А почему не семьдесят девять? Садись, два. А теперь ты Иванов.
- Сорок пять.
- А почему не пятьдесят четыре? Садись, два. А что скажет Рабинович?
- Тридцать три.
- А почему не... Опять ты со своими еврейскими штучками!

Решил парень от армии откосить (назовем его Мишей). На мед. осмотре, который, кстати сказать, наш Миша прошел весьма успешно, в последнем кабинете делают заключительные записи и, по ходу дела, спрашивают:
- В каких войсках хотите служить?
Миша бойко отвечает:
- В партизанских!
Медсестра удивленно:
- А таких не бывает в мирное время.
- Ну когда будут, тогда и позовете, - сказал Миша и отправился к выходу.
Но медсестра так просто это дело не оставила и решила парнишу отправить в психиатрическую лечебницу на проверку.
Оказался Миша почему-то в палате с психами. Ну что ж, с психами, так с психами, да вот только нечем малому заняться. Подходит к Мише один и спрашивает:
- А ты кто?
Миша ему:
- А я тренер олимпийской сборной по легкой атлетике, пришел к вам набирать команду.
Вокруг Миши собралось приличное количество людей с расстроенной психикой, и всем до ужаса интересно, как же можно попасть в эту команду. Миша ответил:
- Да очень просто! Выстраиваетесь в ряд у одного конца комнаты, я даю сигнал, а вы несетесь ко мне. Первых десять человек, кто добежит, я возьму.
Комната была довольно большая и в ней находилось около сорока человек.
И вот представьте себе эту картину: все сорок ненормальных выстраиваются в ряд у стены и ждут сигнала тренера. Миша свистнул, и вся эта толпа понеслась, падая, спотыкаясь, ругаясь... Около часа врачам потребовалось на усмирение больных. Выяснять причину поголовного буйства долго не пришлось. У одного ненормального спросили, в чем дело, и он ответил, что так-то и так-то, пришел тренер набирать в команду по легкой атлетике. Попросили показать этого тренера, и псих весело махнул рукой на Мишу. Утром нашего героя выгнали из больницы, а удивленный папа сказал:
- Я думал, из психушки не выгоняют...

Как инженер я прекрасно понимаю, что для того, чтобы давление жидкости вытеснило из головы плохие мысли, пить нужно очень и очень много.

И говорит хан князю Игорю:
- Даю тебе коня самого лучшего за твою службу мне! Отказывается князь Игорь.
- Даю тебе девушку самую красивую! Служи мне верой и правдой! Отказывается князь Игорь.
- Даю тебе денег, сколько пожелаешь! Будь в моём войске! Отказывается князь Игорь.
- Что же ты хочешь, князь?
- А свободы я хочу, свободы! И при этих словах вся наша камера рыдает.