У меня нормальный отец, но исправно раз в пару месяцев уходит в запои. Когда была маленькая, не понимала и не замечала этого, но чем старше становилась, тем больше видела. Случалось так, что я просыпалась посреди ночи от того что отец зашел ко мне в комнату и ссыт на ковер. Я его брала под руку и отводила в туалет, мыла ковер, а наутро даже маме не говорила, чтобы та не расстраивалась. Под прицелом как-то оказалась стопка моих школьных учебников и свитер, сложенных на стуле. Когда маме тошно было спать с ним в одной кровати, я переезжала к ней, а он — в мою комнату. Тогда-то он и напрудил на мой детский диван, на котором я потом еще несколько лет спала, в виду отсутствия денег на новый. Валялся вечно в отключке, вонючий, хозяйством наружу. Ночами не давал спать — то блевал слюнями с водкой, то бегал за новыми дозами, раз по пять-шесть за ночь. Мы с мамой и ключи забирали, и обувь, но ему все нипочём было. А когда ему становилось совсем плохо, отвозили в дурку. Тогда прокапывался, трезвел и ползал передо мной на коленях, прощения просил. Впечатлений ему хватало на пару месяцев, потом — по новой. Думала, как и полагается ребенку, что дело во мне, потому у родителей отношения не ладятся, потому отец пьет. Наконец, родители развелись, и отец уехал в другой город по работе. Его запои стали проходить вдали от моих глаз и отношения наладились, ведь человек он, по сути, неплохой. Когда настало время выбирать вуз, хороший оказался как раз таки в городе, где теперь жил отец, и он настоял, чтобы я жила с ним — и прокормит мол, и оденет, говорил, что исправился. Но как только началась моя учеба, как он тут же запил. А я одна, с ним, в новом городе. И все началось по новой — косые взгляды соседей, расспросы консьержек, звонки его начальства, бессонные ночи, бывало, даже ночевала под дверью, только чтобы он не уходил напиваться. Я научилась тогда определять по щелчку замка — пьяный он, или нет. Дошло до того, что навешивала ему пощечин, чтоб он хоть как-то приходил в себя и слышал мои просьбы о том, чтобы он не пил. С каждым таким разом было все труднее прощать и все больнее разочаровываться снова. Титаническими усилиями я терпела это два года, пока в один прекрасный момент, ровно на сессии, не собрала вещи, кота подмышку и уехала, оставив его одного разбираться со своим дерьмом. Полгода совсем не общались, потом стал присылать деньги. А теперь звонит, и рассказывает, что в депрессии, потому что я его не люблю.