Старые истории про палату

Попала в больницу и теперь только и думаю о том, что врачам и медсёстрам надо ставить памятники. Самое страшное в больнице — это пациент: многие хамят, грубят, требуют к себе особенного отношения. Например, за неделю, что я провела в палате, душ соизволила принять только одна из четырёх моих соседок. Все умничают, спорят с медиками, ставят сами себе диагнозы. Мрак тотальный.

Умер мой единственный дедушка. До сих пор у меня болит душа, и я каждую ночь плачу в подушку, чтобы никого не разбудить. Он умер в тяжелых муках. У него была четвертая стадия рака желудка, бабушка настояла на операции, чтобы удалили желудок (без желудка люди живут). Когда ему сделали операцию, врачи увидели, что ничем помочь уже нельзя - метастазы пошли по всем органам. Его просто зашили и отправили обратно в палату. Из-за разреза процесс ускорился, и у него начались сильнейшие боли. Медсестры очень редко делали обезболивающие уколы, хотя их нужно было делать каждые три часа. Я с тетей пришла к нему, через день после операции: он не мог ни есть, ни пить. Было тяжело на него смотреть, я выбежала из палаты, чтобы он не видел моих слез. У меня началась истерика, и я даже не смогла зайти, чтобы попрощаться. Все остальные дни я больше не приходила, так как не могла на него смотреть, зная что он надеется на то, что ему сделали операцию, и он сможет жить. Но он не знал, что операцию так и не сделали, и что он точно умирает. Через две недели его положили в реанимацию - инфаркт. Из-за боли сердце не выдержало. На следующий день он умер, а я даже не успела попрощаться. Если бы он умер легкой смертью, то я бы его отпустила. А так не могу. Каждый день вспоминаю, как он мучился, и плачу.

Работаю в частной психиатрической клинике. Есть один пациент, у него шизофрения, тип течения которой подразумевает периодические обострения, когда появляются бредовые идеи, слуховые галлюцинации, тревожность, отсутствие сна и другие вещи. Вне обострений данная симптоматика гаснет, но бред частично сохраняется. Оплачивает лечение себе сам. Работает экстрасенсом. Даже в больничной палате принимает в скайпе. И у нас много таких «экстрасенсов».

Отец бросил мою мать, одну с десятилетней дочерью и парализованной бабушкой. Ей пришлось растить меня, жили очень бедно, настолько, что когда у меня отказали почки, и я попала на гемодиализ. Я прыгала по палате, и благодарила Бога, радовалась, что мне будут платить пенсию по инвалидности.

Мой дед был единственным фельдшером-акушером на несколько деревень. Он был самым терпеливым и добрым человеком на свете. В один ужасный день у деда открылась язва. Скорая, операция, реанимация, аппарат искусственного дыхания. За два дня оклемался, перевели в палату, через 3 дня стал ходить. В понедельник обещали выписать, бабушке звонил и говорил, чтоб встречала. И он, как обещал, приехал в понедельник, только в гробу, бабушка встречала душераздирающим криком. На всю жизнь запомню.

Загремела в больницу, и самым большим ужасом для меня было не пофигизм лечащего врача, не злые как собаки медсестры, не местная еда и даже не бегающие таракахи, хоть и боюсь их до усрачки, а то, что в палате нас было четыре человека, и вдоволь пропердеться мне уже не удастся.

После кесарева, едва встав с кровати, шатаясь и морщась от боли, соседка по палате задрала больничную рубашку и воскликнула: О БОЖЕ! Я СНОВА ВИЖУ СВОЮ ПИСЬКУ!