Короткие истории про честь

Дедушка пообещал завещать мне свою квартиру. Характер у него всегда был непростой, а лет через десять совсем испортился, начались постоянные манипуляции. То позвонит мне в три часа ночи с требованием немедленно привезти ему свежего горячего хлеба, а то он перепишет завещание, а мне на работу вставать в шесть. То заявит, что, если я не рожу ему правнука в течение года и не назову в его честь, оставит квартиру какой-то многоюродной родственнице, ей нужнее. То я его с какой-то не такой интонацией поздравила с Днём рождения, фиг мне теперь, а не жилплощадь! В общем, раз пять переписывал завещание "в воспитательных целях", я психанула и послала его нафиг с этими манипуляциями (и вовсе не в квартире дело, а в отношении(!)), долго не общались. Здоровье у него было хорошее, мог бы протянуть ещё долго, но угодил под машину и погиб. Последняя версия завещания была на какого-то очень дальнего родственника, я его вообще не видела ни разу в жизни. Мои родители сразу кинулись его оспаривать, а ничего не поделаешь — дедушка по всем признакам в здравом уме писал, имеет право. А что характер козлистый — так это не основание. Уже лет пять при каждом удобном случае начинают меня ругать, что упустила драгоценные метры, а могла бы сейчас без всякой ипотеки жить в трёшке.

Как-то гулял с корешами, которые захватили с собой уже своих друзей. И если с новоприбывшими в круги нашей компании я ещё легко разговорился, то была одна девушка, которая не говорила совсем (думаю, все когда-то встречали таких). Я не понимал, с какого таких вообще брать с собой, ведь и мы, отрывающиеся на полную, и она, как мне казалось, моментами ощущаем неловкость. Это ещё ладно, но когда все стали расходиться, именно мне выпала честь идти в одну сторону с этой чудаковатой. Она не проронила ни слова, пока мы не встретили какую-то девчушку лет 12, которая сидела на лавочке и ревела. Мне до неё дела не было, а вот моя спутница подошла к той девчонке, стала шутить, веселить её, расспрашивать, что случилось, советовала что-то и уже мне сказала, что я могу её не ждать. Было довольно поздно, потому я настаивал, чтобы она оставила ревущую и дала мне её проводить, а то было бы как-то не по-джентельменски, но она своим глухим голосом сказала лишь, что иногда люди бывают беспричинно одиноки, потому они нуждаются в других людях. Теперь я уже окончательно счёл её странной. Так она ушла провожать девчушку, а я пошёл домой. Через несколько недель я оказался в той же компании, но той тихони уже не было. В ходе разговора я узнал, что она повесилась, после чего я часто расспрашивал о ней. Оказалось, что мы любили одни и те же песни, исполнителей, фильмы, книги, писателей; несколько раз я позволял себе без разрешения подруги читать переписку с той "чудачкой", в которой она казалась такой начитанной, интересной, робкой, но временами упрямой. Она отстаивала великие идеи, у неё были великие планы. Но всё это застыло в петле чуть больше года назад. В своей записке, как мне говорили, она писала, что она слишком слаба для этого мира, слишком одинока, слишком замкнута, чтобы попросить помощи. И я часто, вспоминая её, думаю, что мог бы заиметь такую славную подругу, если бы кто-то (если бы я сам) вовремя заметил её беспричинное одиночество, ведь человеку нужен человек.