Короткие истории про психолога

Сыну 15, живем вдвоем уже семь лет с тех пор, как умер муж. У меня были за это время отношения, но не серьезные, мало кто из мужчин готов мериться с тем, что сын у меня на первом месте. Не могу сказать, что я уделяю сыну очень много времени, но всегда старалась участвовать в его жизни, знать о проблемах. Периодически мы куда-то вместе ходим: в кино, в кафе. А полгода назад за мной начал ухаживать мужчина, у него самого жена умерла при родах есть дочь восьми лет - милая девочка, с которой я сразу подружилась. И он относится с пониманием, что сын для меня важнее. Видно, что я ему очень нравлюсь, да и он мне тоже. Сын поначалу был не против наших отношений, не сказать, что тепло принял, но относился так же, как и к предыдущим. Недавно мужчина сделал мне предложение, решили расписаться через месяц и переехать к нему - у него большая квартира, а мою сдавать. С тех пор сына как будто подменили: стал проводить все вечера дома, вставать вместе со мной, предлагает то фильм вместе посмотреть, то еще что, стал помогать с готовкой, чаще обнимать - стремится проводить со мной больше времени, к моему мужчине стал относиться агрессивнее. Пыталась объяснить, что я его не бросаю и наши отношения никак не изменятся, только улыбается и лезет обниматься. Думала о психологе, но не знаю, как намекнуть сыну на это. Боюсь, что могу оттолкнуть, и я просто неправильно поняла его поведение.

Когда мне было 32, я оказалась одной из сопровождающих группу подростков в длительной международной поездке. Я не была их учителем или родителем, всегда видела в них взрослых людей, никогда им не врала, о чем бы меня не спрашивали, поэтому довольно быстро наладила с ними контакт. Каких только секретов и признаний я не услышала. И один из мальчишек в меня влюбился. Ему 15, мне 32, он для меня ребенок, а у него первая любовь со всеми вытекающими осложнениями. Я думала, что все пройдет, когда мы вернемся домой и перестанем общаться. Не тут-то было. Проходу мне не давал, школу чуть не забросил. Пришлось стать доморощенным психологом. Какой только литературы я не прочитала, с кем только не советовалась, чтобы его не обидеть, не задеть, не отбить у него охоту любить потом кого-то другого. Я ни с кем и никогда больше не подбирала так слова в разговоре. Спустя год его наконец-то отпустило, стал звонить мне меньше, перестал караулить возле дома. Потом вообще пропал. Да и я больше с остальными ребятами из той группы не общалась. Я думала, что все прошло у него, думала, что мне удалось не травмировать его своими отказами и объяснениями. Прошло еще четыре года. На днях объявился на пороге. Он, видите ли, просто решил подождать, когда встанет на ноги, начнет зарабатывать сам, чтобы быть со мной на равных. Возраст его вообще не смущает. Любит, жить не может и т. п. В общем, хреновый из меня психолог оказался. Что с ним делать теперь, ума не приложу, но иногда мелькает в голове мысль, что никто из моих ровесников никогда меня так не любил...

Работаю психологом в психоневрологическом детском центре реабилитации, к нам ходят на занятия дети с ДЦП, аутята и другие детки с нарушениями в работе нервной системы. Я сейчас работаю с милой доброй девочкой четырех лет, у нее сначала подозревали аутизм, но в итоге сошлись на умственной отсталости, то есть она никогда не сможет стать хотя бы более-менее "нормальной", ей всю жизнь будет требоваться уход. Она гиперактивная, шумная, "не умеет себя вести на людях", как говорят. Но я радовалась тому, насколько адекватная у нее мама - никогда не кричит, не поднимает руку на малышку, девочка всегда чисто и аккуратно одета, с учетом того, как она себя может вести. Потом у меня появилась возможность приглядеться к маме, и я испугалась. У неё руки до локтя все в синяках, от того, что дочь дерётся, если не отпустить её руку и не позволить ей бежать туда, куда ей хочется, она не красится, длинные волосы всегда завязаны в простую косу, эта коса наполовину седая, хотя ей нет и тридцати, она всегда предельно вежлива, часто улыбается, но глаза у неё при этом абсолютно пустые. На приёме, когда я занимаюсь с ребенком, она или читает книгу или может весь час просидеть неподвижно, глядя на свои руки или в стену. Я как-то попыталась спросить, не была ли она сама на приёме у психолога, в ответ получила заверение, что всё замечательно, и помощь ей не требуется, при этом она так же пусто улыбалась и смотрела сквозь меня. Я боюсь за неё, за девочку. Человек, похоже, давно живет за гранью нервного срыва, это в любой момент может рвануть и тогда неизвестно, что она может сделать. А я, хоть и заметила, сказать никому не могу, не имею права.