Когда я была в 6-м классе, у нас бы...

У меня есть подруга. Она шикарная красивая брюнетка со стальным характером. Мы спим периодически, секс с ней супер. Подозреваю, что я не один у нее такой, но допросами не мучаю. Для нее все это несерьезно и считает она себя абсолютной одиночкой. На мои вопросы, чего замуж не выйдет уже или не сойдется с кем, отвечает, что вокруг одни слабаки. Я смеялся с такого женского высокомерия до одного случая. Живем мы с ней в зоне военного конфликта, и вот началась бомбежка и взрывается мой загородный дом, где мы и находились. От грохота и ужаса меня парализовало начисто. Моя подруга моментально выволакивает меня из дома и прячет в подвал. Пока я приходил там в себя и пытался отдышаться, прогремели еще четыре взрыва. После обстрела мы вышли на улицу, меня трясет, а она спокойно курит. Приезжают скорые, мне ставят легкий шок и пару ушибов. Вот тут я и замечаю, как эта супервумен вытаскивает из своей ноги нифиговый такой кусок деревяшки. Медики ее сразу в карету, накладывать швы. Она отказывается от анестезии, говорит, что укол еще кому может понадобиться, ей шьют ногу по живому, после чего она снова закуривает и сообщает, что подустала и поедет домой. Могу сказать теперь только одно - я вообще больше не смеюсь с ее высокомерия и искренне считаю, что единственный достойный ее мужик - это Чак, мать его, Норрис.

В истории о ВОВ от бабушки нет ничего такого героического. Она рассказывала, как проводила деда и осталась с четырьмя детьми, мал мала меньше. От голода ели лягушек и траву, она копала окопы в лютый мороз в одних тонких чулках так, что ноги были покрыты коркой льда. Позже чуть не посадили "за расхищение социалистической собственности", а это были колоски, оставшиеся на поле после сбора зерна. И ничего в этом нет особенного, кроме разве того, что жили так тогда сотни, сотни тысяч.

Было мне лет четырнадцать. Иду к бабуле, ни о чем не думаю, как вдруг мою ногу оплетает нечто. Ну все, думаю, — змея! Бегу, что есть мочи, а она не отцепится никак... А потом смотрю — это плёнка кассетная вокруг валенка обвилась. Вот так и бежала я холодной уральской зимой, в метель, в валенках от "змеи".

Когда очень хочу в туалет (да и вообще просто так), представляю, как через огромный шприц из меня забирают мочу, и все сразу проходит.

Моя первая учительница всегда надевала на работу юбку и колготки телесного цвета. Всё бы ничего, если бы у неё не были очень волосатые ноги. Торчащие в разные стороны длинные волосы под капроном наводили на нас жуть. И даже сейчас, когда я по каким-то причинам не успеваю побрить ноги, я лучше буду париться в джинсах, чем надену просвечивающие колготки.

Как-то пришёл домой, разделся, включил музыку, пошёл в туалет по-большому. Жена должна была вернуться через час. Сделав дела, я решил не надевать трусы, а сразу пойти мыться. Выхожу голый из туалета, а напротив, у входа, разуваются жена и её подруга.

Проснулась ночью от звука ездящей туда-сюда двери шкафа-купе. Вышла, смотрю, пьяный муж в шкафу сидит со спущенными трусами. — Ты что делаешь? Это не туалет! — Как? А что? — резко встал и спросил он. Наутро, естественно, ничего не вспомнил. А мне теперь жить с этими воспоминаниями. Не умею прощать и забывать плохое.

Я подобрала свою беспородную бело-серую кошку подростком у себя в подъезде два года назад зимой. Голодную, худую и грязную. Отмыла, откормила. Выросла хулиганистая, умная и дружелюбная кошачья душа. Несколько лет я страдаю от депрессий и психозов, так уж вышло. Лечусь, держусь, бывают плохие дни, бывают и хорошие. А тут совсем прижало — не было сил ничего делать вообще, даже с кровати вставать. Так котейка поднимала меня утром: как будильник зазвонит, она прыгает ко мне на подушку, бодается, лапкой за лицо трогает, мяукает и мурчит в ухо, мол, давай вставай, соберись. По вечерам от бессонницы лечила: ложилась в ноги клубком или обнимала за руку, клала на меня голову, мурчала. Так я и засыпала. Ходила в неубранный туалет неделями, нигде не гадила. Ела, что дают, не капризничала. Играла невыброшенными бумажками, бегала, прыгала, пыталась меня подбодрить. Когда я приползала домой с работы, кидалась ко мне с мурлыканьем, обнимала лапками, сидела на коленях. Когда мне хотелось умереть, я думала, что её-то тогда на улицу выкинут, кому она нужна. Так я продержалась и выбралась потихоньку. Моя кошка спасла мне жизнь за то, что я спасла её.

Отдыхала в Одессе в летнем лагере, моей подружке ее бабушка привезла кабачковую икру. Нам стало скучно и мы открыли ее и пошли в туалет. А она коричневая и жидкая как дерьмо. Я запустила руку в банку и разбрызгала этим кабачковым поносом все стены потолок пол короче все. Получилось реалистично. Утром мы проснулись оттого что старый дед уборщик протащил на 2й этаж садовый шланг и смывая им это со стан и потолка матерился и давался диву одновременно. А на утро оно реально было похоже на говно. Кто-то пошутил, что у одной из девочек был фонтанирующий понос

Друг боится всякой мистической фигни. То занавеска колыхнулась, то скрип какой-то, то свет моргнул. Но апогеем стал случай, когда он сидел в туалете, справлял нужду и из держателя выпал ёршик — видимо, криво поставили. Он пулей вылетел из туалета со спущенными штанами и грязной жопой. Сказал, что больше в туалет не зайдет, пока обряд по очищению от бабаек не совершим. На день рождения вырезала ему орден из картона "Самому смелому". Ржу с него до слёз!