Я писатель. И свой единственный сек...

Когда был классе в 3-ем, жутко дома всё надоедало, эти постоянные ссоры, уроки. Я был уверен, что рано или поздно сбегу из дома, у меня был план и я начал к нему готовиться! Каждый раз, когда я шёл из школы, я заходил в магазин и покупал чипсы, сухарики всякие и всё собирал в сумку, которую хранил за диваном) Перед сном я вынашивал планы, как буду бродяжничать. Однажды мама убиралась, нашла сумку и они с тётей съели все мои припасы. Так моё планирование бродяжьей жизни кончилось.

Уже четыре года как папа превратил нашу жизнь в ад. Когда ему исполнилось 60 лет, у него начался бред ревности. Он старше мамы на семь лет и абсолютно уверен в её "изменах". Причём сюжет и мужчины меняются по ходу дела. Пыталась отвести его к психиатру, но проблема в том, что такая консультация только с согласия папы должна происходить. На другие варианты врачи не соглашаются. Папа абсолютно уверен в себе и своём здоровье. А мы — в маминой верности. АБСОЛЮТНО. Его агрессия доходит временами до угроз под дулом…

Моего мужа пригласили работать в Москву на высокую должность. Зарплата теперь раза в три больше, жилье оплачивают. В общем, живи и радуйся, казалось бы... Но только уходит он теперь рано утром, когда дети спят; приходит, когда мы готовимся ко сну. А каждую пятницу у них коллективная пьянка... Нахрен сдались нам эти деньги..

Лежу в больнице с 3-мя бабушками. В очередную бессонную ночь решила: собираю из них музыкальную группу. Такого разнообразного храпа и пуков одновременно я еще не слышала.

Моей прабабушке было 16, когда пришли немецкие войска в Беларусь. Их осматривали доктора, чтобы отправить в лагеря работать. Тогда девочки мазались травой, которая вызывала сыпь, похожую на оспу. Когда прабабушку осматривал доктор он понял, что она здорова, но солдатам он сказал, что она больна, а немцы страшно таких боялись. В итоге, этот немецкий доктор спас немало людей. Если бы не он, меня бы не было на свете.

Утро. Мой отец спокойно сидит и смотрит телевизор. Рядом спит мама с кошкой. Мама начинает что-то бормотать во сне, резко хватает кошку и с криком: "Виталик, лови!" — кидает её. Отец в шоке, кошка не менее, и лишь мама, абсолютная спокойная, продолжила сон. Как выяснилось позже, снилась ей рыбалка, а кидала она рыбу, которую поймала.

Всегда дожидаюсь темноты, чтобы почитать. Днём нет того волшебства, которое есть ночью. Хочется окунуться полностью в этот сладкий мир грёз и спокойствия, который манит своим очарованием. И весь этот мир приходит ко мне только вечером. Днём хочется веселится и зажигать, а ночью я ощущаю лёгкую усталость, но весьма приятную. Темень на улице помогает понять мне героев книг, авторов песен. Ночь - это моя романтика. Ночь - это моя маленькая меланхолия.

В 8 лет родители отправили меня в летний лагерь. На ночь детские спальни вожатая (ворчливая женщина) запирала на ключ. Многих это крайне возмущало, так как приходилось терпеть до утра, если вдруг приспичивало (я частенько мочился в кровать). Одним прекрасным утром просыпаемся с витающим в воздухе душком каках. Кто-то навалил кучку прямо под дверью, а вожатая как раз и угадила в неё шлёпонцем. Виновник себя не выдал. Мысленно благадарю того героя, который противостоял тиракту "закрытых дверей".

Была у брата в гостях. Дом частный, жара, лето, дверь нараспашку. Просыпаюсь ночью от топота. Лежу не шевелюсь, прислушиваюсь. Вдруг грабить пришли, или нечесть какая. В общем нафантазировала себе. Топот тем временем стих. На следующую ночь всё повторилось. Только топот сменился чавканьем (кухня рядом). В общем таинственный топотун оказался ежом. Колючий гость во всю пировал у кошачьей миски. Кот тем временем ошалело наблюдал за такой наглостью. Так и ходил ёж неделю, объедал кота.

У моих соседей по жизни ремонт. Они достали весь подъезд. Сверлят и гремят с утра до ночи. У всех бывает ремонт, но не 6 лет без перерыва. На днях их квартиру ограбили, спилили дверь в 2 часа дня и всё вынесли. Никто не отреагировал, решили, что грохот — это как всегда ремонт. Полиция очень удивлялась, что никто не слышал ничего подозрительного, а всё потому, что привыкли к шуму.