Когда мне было 12 лет, уехала летом...

У меня есть подруга. Она шикарная красивая брюнетка со стальным характером. Мы спим периодически, секс с ней супер. Подозреваю, что я не один у нее такой, но допросами не мучаю. Для нее все это несерьезно и считает она себя абсолютной одиночкой. На мои вопросы, чего замуж не выйдет уже или не сойдется с кем, отвечает, что вокруг одни слабаки. Я смеялся с такого женского высокомерия до одного случая. Живем мы с ней в зоне военного конфликта, и вот началась бомбежка и взрывается мой загородный дом, где мы и находились. От грохота и ужаса меня парализовало начисто. Моя подруга моментально выволакивает меня из дома и прячет в подвал. Пока я приходил там в себя и пытался отдышаться, прогремели еще четыре взрыва. После обстрела мы вышли на улицу, меня трясет, а она спокойно курит. Приезжают скорые, мне ставят легкий шок и пару ушибов. Вот тут я и замечаю, как эта супервумен вытаскивает из своей ноги нифиговый такой кусок деревяшки. Медики ее сразу в карету, накладывать швы. Она отказывается от анестезии, говорит, что укол еще кому может понадобиться, ей шьют ногу по живому, после чего она снова закуривает и сообщает, что подустала и поедет домой. Могу сказать теперь только одно - я вообще больше не смеюсь с ее высокомерия и искренне считаю, что единственный достойный ее мужик - это Чак, мать его, Норрис.

Живем с женой уже 6 лет. Я гинеколог, она - уролог. Всё у нас хорошо.

Съехала от родителей и почти год живу одна. Искренне не понимаю людей, которые спрашивают, а не скучно ли мне одной, не одиноко ли, и почему я замуж не хочу. Полная вседозволенность — вот это кайф. Я имею возможность делать что хочу и когда хочу. Хочешь мужиков водить — води, лень готовить ужин — не готовь, загулялась допоздна — да хоть вообще не приходи, хочешь горланить песни во все горло — да пожалуйста. Я вовсе не устраиваю оргии в своем холостяцком гнездышке, не питаюсь фастфудом и не мешаю соседям спать. Мне просто важен сам факт наличия такой возможности. Вещи стоят там, где я их поставила, нет нужды ни под кого подстраиваться, мой дом — мои правила. Наверное, я жуткая эгоистка, но это — мое счастье.

В студенческие годы собираюсь на встречу с подругой. Нарядилась, вся такая красивая, спешу на остановку, замечаю, люди на меня косо смотрят, а кто-то даже смеётся. Дошла до остановки, стою, маршрутку жду, смешки продолжаются. Я думаю, надо валить на другую остановку. За мной мужик привязался и что-то шепчет мне. Я ему: "Отвали", - он все равно за мной идёт и шепчет. Я опять его отшиваю, и тут он уже громко: "Девушка, у вас зад видно!" Оказывается, я в спешке юбку в колготки заправила.

В три года у меня удалили большое родимое пятно на ноге. Остался шрам. И я так гордилась этим! В садике меня обожали, любили посмотреть на шрам. В лагерях рассказывала истории про то, как в меня выстрелили, но я успела убежать. Сейчас, мама твердит о том, чтобы я удалила шрам, но я не хочу! Ведь это кто я есть. Это моя особенность! Нет, не удалю :)

В истории о ВОВ от бабушки нет ничего такого героического. Она рассказывала, как проводила деда и осталась с четырьмя детьми, мал мала меньше. От голода ели лягушек и траву, она копала окопы в лютый мороз в одних тонких чулках так, что ноги были покрыты коркой льда. Позже чуть не посадили "за расхищение социалистической собственности", а это были колоски, оставшиеся на поле после сбора зерна. И ничего в этом нет особенного, кроме разве того, что жили так тогда сотни, сотни тысяч.

Лет двадцать назад бежал Московский международный марафон мира впервые в жизни, 42 км. Жара +30, народу 17 тысяч человек. Правду говорят, что марафон начинается после 30 км. Всех родных вспомнил, насмотрелся разного, но самым эпичным стало зрелище, как один мужик запрыгнул в кусты посрать, но не учёл, что они в центре Москвы подстрижены на полтора метра: вверху зелень, а внизу голые тонкие стволы. Снял он трусы и как выдал струю поноса! Хорошо хоть, что бегунов не смыло ударной волной!

Моя бабушка, что называется, "от сохи". С12 лет работала, два класса школы. Четверо детей. Двое первых умерли в первый год жизни: один замёрз, другой простудился. И это при условии, что жили в своем хорошем частном доме, больницы под боком (это уже 50-е годы)! Они просто не считали нужным обращаться к врачам — естесственный отбор. И никто из семьи не знает, где эти детки похоронены, бабушка не ходила на их могилы, мол, а че ходить, они ж младенцами померли, вроде как и не люди...

В детстве каждое лето проводила в деревне. Лет в 10 мы стащили у деда подруги майку и сшили из неё себе стринги и лифчик. Были так счастливы, что ходили так по деревне весь день. Потом дед нас гонял по лугу.

Было мне лет четырнадцать. Иду к бабуле, ни о чем не думаю, как вдруг мою ногу оплетает нечто. Ну все, думаю, — змея! Бегу, что есть мочи, а она не отцепится никак... А потом смотрю — это плёнка кассетная вокруг валенка обвилась. Вот так и бежала я холодной уральской зимой, в метель, в валенках от "змеи".