В детстве, когда видела объявления ...

В седьмом классе воевали с одноклассницей. Дело доходило до драк, виноваты обе были. Но не могу себя простить за то, что однажды она меня так выбесила, что я спустилась в раздевалку, украла у неё из кармана брелок, подаренный отцом, и смыла его в унитаз. Смыла подарок человека, которого уже давно не было в её жизни, и по которому она сильно скучала. И не могу её даже найти в сети, чтобы извиниться.

В детстве меня всегда возмущало, когда исполнители пели что-то вроде "я подарю тебе весь мир", "весь мир будет у твоих ног", "небо и звёзды — для тебя", ибо что за наглость дарить то, что тебе никак не принадлежит? Да и сейчас не понимаю, если честно.

Я девушка.в детстве, мы с братом друг другу мастурбировали, не понимали сей действий, просто чувствовали что приятно.А сейчас прошло достаточно времени....мы оба это все помним.но все равно, как то стыдно.

Моей жене после аварии ампутировали ногу. Сейчас она в инвалидной коляске, но с протезом ходить сможет. Я люблю её и бросать не собираюсь. Все близкие, знакомые и друзья меня поддержали. Все. Кроме лучшего друга: "Так она теперь инвалид, чё с неё возьмёшь, найди другую!" Разбил ему его мерзкую рожу. Нет у меня больше друга, с которым дружили с пелёнок всю жизнь.

Осознала, что в то время, как мы с подругой переписываемся в соц. сетях на тему бизнеса, старт-апов, новостей, пересылаем друг другу интересные статьи, мой двадцатисемилетний муж и его друзья по мужскому чату пересылают пуки записанные на диктофон...

Недавно начала волонтерить в больнице. Мы меняем подгузники лежачим старикам. Осень, больница скоропомощная, начали везти бомжей. Наверное, я схожу с ума, но мне там нравится. Нравится все. Запахи от лежачих больных, запах хлорки... Врачи, медсестры.... Нравится, хотя там и страшно, мест в терапии не хватает, люди лежат на сдвинутых креслах в коридоре. На каталках.... Я не знаю, какой треш здесь будет в новогодние каникулы. Но я буду тут волонтерить... Глядя на этих людей, я перестала ныть. Мне не плохо, я хожу, меня не бросили родственники. Эти люди несчастнее многих, санитарок на всех не хватает. Руки там всегда нужны.

В детстве, будучи в гостях у очень обеспеченных родственников, я стащила малюсенького пластмассового слоника. Мое преступление раскрылось в тот же вечер дома, когда слоник предательски выпал из кармана, пока я складывала джинсы. Родители просто озверели, кричали, что их дочь - воровка, обещали отвезти меня к родственникам, чтобы я покаялась и вернула украденное. Я бы вряд ли вспомнила теперь эту историю, но недавно я увидела, как моя мама украла в магазине серебряные сережки.

Моя тетя в молодости работала в психбольнице. Естественно, для неё тогда люди с бзиком были вполне себе нормальными. Но вот привезли к ним мужичка: ухоженный, опрятный, вежливый, всегда со всеми здоровался. И тетя всё задавалась вопросом, зачем его сюда привезли. Пошла она мыть полы в мужской туалет и видит картину: сидит этот мужичок и поедает свои "какахи". Моя тетя от шока молча смотрит на эту картину, а мужичок, увидев тетю, выдаёт: "Мое говно, хочу - ем!". Больше она там не работала.

В детстве была довольно худым ребёнком (меня хорошо кормили). И вот, когда я сильно втягивала живот, у меня очень отчётливо было видно рёбра, особенно два нижних. Я всегда ходила с втянутым животом, т.к думала, что эти рёбра - мои сиськи.

У меня была однокурсница с сильным пороком сердца. Худая, бледная, не особо красивая. На занятия её водила мама и забирала. Будучи людьми взрослыми, никто над ней не смеялся, а наоборот жалели и оберегали. Предлагали донести сумку, проводить, подкармливали... Я считала это лицемерием и общалась с ней так же как с другими: ни разу не предложила помощь, звала с собой выйти покурить, пила при ней пиво, материлась и рассказывала о своих тусовках. Могла психануть на неё и послать на х, занимала деньги и возвращала через год. Вообще все меня считали бесчувственный сволочью по отношению к этой девушке. А она не общалась ни с кем кроме меня, потому что с её слов: только я считала её полноценным человеком, а все остальные своей жалостью вечно напоминали, что она инвалид и в чем-то ограничена.